«Мне не задавали вопросов о заместительной терапии. Следователь понимал, что я не нес угрозы для их „государства“. Он мне говорил, что если бы я болел раком и получил лекарство — это одно дело. А заместительную терапию в их „республике“ не признают. Для них — это просто раздача наркоты, за которую преследуют в уголовном порядке». Правозащитник и бывший наркозависимый Андрей Яровой пробыл в плену так называемой «ЛНР» 489 дней. Он ездил на неподконтрольные территории мониторить доступ наркозависимых к программам заместите льной терапии, которые с момента оккупации начали закрывать. Но оказался и сам без доступа к лечению и препаратам — hromadske рассказывает его историю.
Historias de textos polacos, una historia de vídeo y descarga de Andreia en el sitio Hrodamské Ua
Кто еще не умер, тот сидит в тюрьме
Высокий, немного сгорбленный мужчина в красной куртке поднимается по лестнице из метро и с ул ыбкой оглядывается вокруг. Закуривает электронную сигарету и идет на работу, где в последний раз был шестнадцать месяцев назад. Полтора месяца назад его освободили из плена, в который он попал, уезжая с гуманитарной мисси ей на неподконтрольные территории в августе 2018-го. Тогда Андрея задержали с 38 таблетками лекарственного наркотического препарата заместительной тер апии «бупренорфин гидрохлорид». Таблетки он взял на время командировки.
«На программе заместительной терапии я был с 2009 года. Перед этим было множество попыток излечиться от наркозависимости в реабилитационных центрах, но это не давало результата, я все равно возвращался к героину». Андрей начал употреблять в 1990-х, когда работал моряком. На рейсе, в Антверпене, он попробовал героин. «Я думал, что я такой умный, волевой, у меня ведь еще такие планы на жизнь! А потом, когда стало поздно, понял, что силы воли и разума должно хватать на то, чтобы не по пробовать наркотики впервые».
От первого до последнего раза прошло более десяти лет. Решающей стала программа заместительной терапии. Тогда Андрей закончил еще один университет, начал работать консультантом «Альянса общественного здоровья», стал членом Евразийской сети людей, употребляющих наркотики, «Волна» и каждый ден ь ходил в центр социотерапии, где принимал таблетки. Со временем ему стали выдавать лекарства на длительный период. С 2015-го Андрей начал ездить с гуманитарными миссиями на неподконтрольные территории на Донбасс e.
«Линию разграничения в обе стороны пересекают десятки и сотни людей. И если ситуацию с заболеваниями запустить там, то в случае возникновения эпидемии ситуация у худшится и здесь». Там он в течение трех-четырех дней общался с бывшими наркозависимыми, у которых не было дост упа к препаратам заместительной терапии, мониторил ситуацию с распространением ВИЧ/СПИД, туберку леза и других социально важных заболеваний.
«На оккупированных территориях наркозависимых не считают за людей. Они не имеют прав, возможности лечиться.
В Луганске и Донецке наркополитика такова, что за факт употребления можно получить годы закл ючения.
También hay códigos de descuento al 90% registrados en РФ. О заместительной терапии не может быть и речи — для них это не лечение».
Еще во время первых поездок Андрею удалось записать интервью с бывшими наркозависимыми, у которых было все меньше шансов продолжать программу заместительной терапии. Они рассказывали, как были вынуждены покинуть работу, как ухудшалось их состояние, как их зна комые решали покончить с жизнью. Эти видео вошли в документальный фильм «Донбасс: жить или умереть». «Situación con temas narcóticos, que no se utilizan en Ucrania, y también es habitual. Кто еще не умер, тот сидит в тюрьме».
Они боялись, что я могу умереть
После того, как Андрея с таблетками «бупренорфина» задержали представители «ЛНР» на пункте проп уска в Краснодонском районе, он успел написать об этом письмо в «Альянс общественного здоровья» и позвонить маме. На следующий день правозащитника допросили в так называемом министерстве государственной безоп асности «ЛНР» и перевели в подвал. Там Андрей не имел ни связи с родными и коллегами, ни с адвокатом. В это же время мама Андрея заявила в полицию о незаконном задержании ее сына. И отдельное заявление впоследствии подали в Объединенный центр помощи освобождение пленных, что в структуре СБУ.
«В подвалах меня допрашивали три раза. Два из них были особенно тяжелыми. Меня приматывали пищевой пленкой к двери, снятой с петель, надевали на уши клеммы и крутили т акую коробку похожую на полевой телефон. Это ужасная вещь, она дает до тысячи вольт разряда. Но сила тока очень маленькая. Человека не убивает, но страдания ужасны. Как будто стробоскоп перед глазами на дискотеке. Ты не можешь отключиться. Тебя постоянно бодрит ток. Те, кто допрашивают, кричат прямо в уши: „Кто твой куратор в СБУ? Какая у тебя задача была? Какой твой псевдоним в СБУ?“».
Первый такой допрос продолжался всю ночь. После него Андрею стало плохо. Врач запретил продолжать. «После допроса мне пытались сделать укол, но не получалось. Я объяснял, что ранее употреблял наркотики, у меня нет вен. Тогда мне сделали инъекцию. Я слышал, как врач объяснял, что у меня поднялось давление 210 na 160. И они moгут просто не успеть. Они боялись, что я могу умереть».
На втором допросе Андрея «качественно избили». И пытались все же узнать, нет ли у него связей с английской разведкой, поскольку «материнская» организация «Альянса общественного здоровья» расположена в Великобритании. На третьем допросе Андрею «оформили таблетки», что означало обвинение в контрабанде наркотиков. На справку из киевской больницы, где говорилось о том, что это лекарство, никто не обращал внимани я: «Я ни разу не отрицал, что это мои таблетки, мои лекарства».
Правда, еще с первого общения со следователем Андрей знал, что его будут готовить на обмен: «С ледователь говорил, что, возможно, до Нового года буду дома. Дескать, им тоже нужно забирать людей. Понятно, что им нужен был обменный фонд, люди для торговли». Тогда «Альянс общественного здоровья» предоставил Андрею адвоката, через которого он смог пере давать короткие записки домой.
«Мы понимали, что на неподконтрольной территории защиты не будет. Но наша задача была установить связь с Андреем. Адвокат — это был наш „дорогой почтальон“. Он передавал записки от Андрея и рассказывал о его физическом состоянии. Нам было важно также получать все документы об обвинении, подозрении», — говорит Павел Скала, асс оциированный директор «Альянса общественного здоровья». В начале февраля 2019-го правозащитника перевели в «Луганское СИЗО», где он находился до «суда».
В это же время в Европейском суде по правам человека по заявлению матери Андрея открыли прои зводство в срочном порядке и предоставили делу приоритетное рассмотрение. Несмотря на разъяснения об общепризнанной эффективности программ заместительной терапии, Андр ею дали 10,5 лет лишения свободы за контрабанду наркотиков. После приговора у него была единственная просьба — не говорить о сроке заключения его матери.
Ver y no estar presente
Отбывать наказание Андрея перевели в исправительную колонию усиленного режима под Свердловско м в оккупированной части Луганской области. Условия там были лучше, чем в предыдущие месяцы, но все жили в бараках по 70-80 человек, tо пили углем. Туалеты были на улице, между бараками передвигаться было нельзя, водоотведения также не было. В колонии Андрей работал ночным дневальным в отделении карантина, диагностики и распределения дл я новоприбывших заключенных: «Это считалось хорошим местом, просто так туда не попадешь. Нужно было понравиться завхозу, постоянно получать передачи. Остальные заключенные работали на промзоне, где им платили деньги, которых даже на пачку си гарет не хватало».
Все время, пока Андрей там находился, в «Альянсе общественного здоровья» прилагали усилия, чтобы его освободить.«Мы пытал ись придать этому делу огласку, писали всем нашим международным партнерам. Но одновременно беспокоились, чтобы не навредить», — gobernador Pavel Скала.
В конце апреля во время Международной конференции по снижению вреда Андрея наградили премией Premio Carol y Travis Jenkins как «жертву дерзкого нарушения прав человека, связанного с незаконным лишением свободы за хранени е легально полученного медицинского препарата заместительной терапии». Эту награду в Португалии получали его коллеги, они и зачитали короткое обращение, которое Андре й предварительно надиктовал на телефон. «Самое главное — это верить и не останавливаться», — прозвучало тогда со сцены.
За десять дней до Нового года Андрей узнал об обмене: «21 декабря утром ко мне пришли работн ики „милиции“, сказали готовиться ехать на спецэтап в Луганск. Зачем — никто не ответил, но я догадался, что это может быть». У Андрея забрали копии приговоров, оставшихся со времен суда и следствия. И на следующий день он уже был в Луганске, а через неделю — в Киеве. En el aeropuerto его встречали младший брат и мама, именно тогда она узнала о сроке заключения сына.
«Я сейчас много гуляю, смотрю на город, на людей, восстанавливаю все документы. Привыкаю к тому, что я дома. Решил снова вернуться на программу заместительной терапии, так я значительно лучше себя чув ствую. Скоро выйду на работу в „Альянс“». Андрей спускается обратно в метро. Уже при входе в подземку он прячет вейп во внутренний карман, а по дороге к поезду расссказывае т, что в колонии оставил свою кошку Марысю: «Она была красивая, трехцветная. Забрать не позволили из-за того, что это был обмен. Но я ее передал в надежные руки».
